Смущало даже не то, что она несет полную ахинею. Просто Куприянов никак на ахинею не реагировал, вообще. Ну, сказал бы «Все в порядке, идите». Или «Пусть это послужит вам уроком». Или хоть просто досадливо махнул бы рукой, отпуская ее душеньку на волю — но Куприянов стоял и молчал, глядя на Катерину и немножечко улыбаясь. Прям совсем немножечко — уголком губ. И еще в глазах светилось что-то — но не огонек, нет, чего нет, того нет. Что-то, подозрительно напоминавшее сдерживаемое веселье.

Катерина мысленно обозвала себя идиоткой, собрала волю в кулак и выпалила, как по писаному:

— Хочу заверить руководство в вашем лице, что оказанное мне доверие я постараюсь не обмануть и впредь!

Веселье в серых глазах стало отчетливее. Куприянов кивнул и переложил на столе какой-то листок.

— Что ж, тогда руководство в моем лице не станет передавать докладную об этом прискорбном инциденте вашему персональному надсмотрщику в лице супервайзера.

У Катерины аж дыхание перехватило, и она с ужасом посмотрела на листок. Куприянов заметил ее испуг и усмехнулся уже открыто.

— Я пошутил. Не слишком удачно.

— Ох… Я знала!

— Нет, не знали.

— Нет, знала.

— Не спорьте с руководством. У меня иногда бывают заскоки — и тогда я шучу довольно плоско.

Катерина склонила голову на плечо и задумчиво протянула:

— А может, вы шутите просто слишком тонко? Я только что поняла, какую идиотскую фразу родил мой воспаленный мозг.

— Просто она всплыла из глубин подсознания. Вы же, как я понимаю, по долгу службы читаете эту ахинею в резюме?

— Ну, во-первых, не читаю, а во-вторых там не всегда пишут ахинею.

— Но почти всегда привирают, правда? Насчет громадного опыта работы, профессионализма, умения решать сложные проблемы.