— Как и вы, — напомнил он. — Я бы не поцеловал вас тогда, не будь уверен, что вы сами этого хотите.

Ну и нахальство! Какая самонадеянность! Он не имел никакого права принимать то, что она раскрыла губы, за благосклонность. Но она не могла отрицать и того, что это все же был ответ. Пусть невольный…

— Это рефлекс. Вы застали меня врасплох!

Какой-то прохожий наткнулся на нее, и Итан, взяв ее за руку, отвел с середины дороги в сторону.

— Если бы вам это не понравилось, то ваш рефлекс заставил бы вас отпрянуть и влепить мне пощечину.

— В другой раз… — Она остановилась, видя, как насмешливая ухмылка скривила его губы. — Но мне почему-то казалось, что вы не мазохист.

— А может, я хочу попробовать? Мне всегда нравились эксперименты. А привкус горечи может быть даже освежающим после диеты из меда и сахара.

— Джоан, кажется, приятная девушка.

Глаза его насмешливо блеснули.

— Очень.

Ванесса тоже была приятная — чрезвычайно. Значит, он нашел ее приторной, пресытился се сладостью?

Приступ боли и гнева заставил Эбигейл резко отвернуться и невидящими глазами уставиться на здания, возвышающиеся вдоль набережной.

— Я думала, вы приехали вместе.

— Нет.

— Джоан хотелось бы, чтобы это было так.

— Вероятно. Но, может быть, ей нужен кто-то другой, а не я?

— А мне — нет? — возмущение прозвучало в ее голосе.

— Как знать…

Она повернулась и с любопытством уставилась на него.

— Почему я должна вами интересоваться?

— Понятия не имею, но мне показалось, что были какие-то признаки.

— Признаки? — ледяным тоном спросила она. Он был так самоуверен, так убежден, что она интересуется им. Однако ее чувства были куда более сложными и гораздо менее лестными для него, чем он воображал.

— Мне кажется, вы чувствуете, когда я вхожу в комнату, если даже стоите спиной к дверям. Вы поднимаете подбородок, а щеки ваши слегка розовеют, хоть вы и стараетесь не смотреть на меня. А это кое-что значит.