— Да, и ты должна это знать. Я не могу жить без тебя.
Он перестал целовать ее и заглянул ей в глаза. В золотисто-коричневой глубине его собственных глаз она увидела неподдельную искренность, которая поразила ее. Никогда еще не видела она Итана Миллера таким робким, таким покорным.
Волна затаенного торжества и упоения своей женской властью поднялась в ее душе, вытеснив на какой-то момент все остальное. На губах ее промелькнула улыбка.
Но в тот же миг Итан снова прильнул к ним, и поцелуй его был так страстен, так сладостен, так полон обещания и вместе с тем мольбы, что все потонуло в пламени желаний. И все же, несмотря на жар в крови, какая-то крохотная, остававшаяся еще трезвой часть ее существа напоминала ей, что она добилась, чего хотела, а значит, пора прекращать игру.
Эбигейл почувствовала себя так, словно ее раздирают надвое. Одна половина ее стремилась к физической близости с этим мужчиной, который так крепко сжимал ее в своих объятиях, чьи поцелуи так жгли ее кожу, а прикосновения вызывали лихорадочное сердцебиение, но другая половина твердила свое: он был только игрушкой в ее руках, именно к этому она стремилась и не должна отступать от своего намерения.
А в самой глубине ее души притаилось отчаяние: может быть, это твой единственный шанс; что бы ни случилось сейчас, но, возможно, через два дня ты больше никогда не увидишь его, никогда не сможешь прикоснуться к нему, быть с ним снова.
Словно чувствуя ее колебания, Итан усилил свой любовный натиск. Его ласки, поцелуи были настолько страстными и возбуждающими, что она не могла заставить себя разжать руки, обвившиеся вокруг его шеи, она целовала его с самозабвением, словно в последний раз. Их губы сливались, впиваясь друг в друга, а его слегка отросшая за день щетина, царапающая кожу, только усиливала эротический заряд.
И вдруг она ощутила, что Итан подхватил ее на руки. Ее ноги оторвались от пола, и легкие босоножки соскользнули с них. На мгновение ею овладела сладостная истома, но тут же она резко дернулась, высвобождаясь из его объятий, и встала на ноги.