Поезд, замедляя ход, вкатился в здание вокзала и вскоре, лязгая буферами и вздрагивая, окончательно остановился. Пассажиры и встречающие, радостно приветствуя друг друга через открытые окна, потянули к дверям сумки и чемоданы.

Вскоре вагон опустел, лишь только две девочки все еще стояли у окна, выискивая глазами того, кто мог бы их встречать.

— Кстати, ты заметила, тут у всех по две штанины подвернуто. А ты уверяла меня, что здесь так не ходят! — упрекнула первая.

— Да ладно тебе! Нашла о чем беспокоиться. У нас, похоже, посерьезнее проблемы назревают. Ты хоть знаешь, как она выглядит, эта тетя Люда? — с сомнением покачала головой вторая.

— На фотографиях вроде видала, — пробасила первая.

— На каких фотографиях-то? Двадцатилетней давности?

— Ну, да! Других-то у матери нету!

— Ну и дела! Приехали непонятно куда, неясно к кому, неизвестно зачем, — усмехнулась первая.

— Ой, да ты-то молчала бы! Это ж тебя угораздило все олимпиады выиграть, и это тебя пригласили сюда, в Москву, а, значит, это из-за тебя нам придется теперь проторчать здесь столько времени. Не поймешь где, не поймешь с кем, но прекрасно известно зачем! Нашей умнице в Плесе стало скучно!

За препирательством девочки пытались скрыть охватившее их беспокойство и растерянность.

Толпа схлынула, какой-то парень в волочащихся по земле трубах и перевернутой задом наперед кепке нетерпеливо мерил шагами перрон, кидая недовольные взгляды на окна вагонов.

— Не похож на тетю Люду, — удрученно вздохнула первая — большая, внимательно разглядывая парня.

— Да уж! Вряд ли за прошедшие двадцать лет она так изменилась! — усмехнулась вторая — маленькая.

— И что же нам теперь делать? — вздохнула большая.

— Не задавать глупых вопросов! — отрезала маленькая. — Бери вещи, и сваливаем отсюда.