— Слушаюсь, саида.

Они вошли в тень апрельского вечера, и Карисса вспомнила времена, когда она смело посещала гробницы египетской знати. Какие только тени ни плясали вокруг нее, а впереди была мгла веков, в которую она бросалась очертя голову… Она помнила зловещие шорохи внутри, потому что нельзя было громким разговором нарушать покой мертвых: она еще ребенком усвоила эту истину…

Джулия придержала калитку в сад, а потом побежала следом за всеми к пруду, где пальмы и виноград хорошо хранили прохладу. Со стуком поставив ящик на землю и вспугнув воробьев, которые, суматошно треща крыльями, исчезли среди пальм, Карисса вспомнила летучих мышей в пещерах фараонов и вздрогнула. Оглянувшись, она увидела поднимающуюся в небо луну, освещавшую пока лишь южную стену сада. Днем сад приковывал взгляды своим великолепием, особенно по сравнению с пустыней, начинавшейся сразу за его стеной, однако ночью он производил таинственное и мрачное впечатление. Наверное, Карисса просто была не в духе из-за ящика бабушки Петри.

— Похоже, без ломика не обойтись, — сказал Джордж. — Саида, я схожу за ломом?

— Сделай одолжение! И включи, пожалуйста, лампы.

Она улыбнулась стройному семнадцатилетнему юноше — еще не мужчине, но уже не мальчику.

— Обязательно! — Джордж повернулся на каблуках и бросился вон из сада, сгорая от нетерпения так же, как и Джулия.

Карисса не сводила глаз с ящика.

— Я ведь один раз видела прабабушку Петри, верно? — спросила Джулия.

— Верно. Тебе было тогда два годика, и мы взяли тебя с собой в Балтимор. Ты ее помнишь?

— Она была страшная и не сводила с меня глаз, да?

— Да. — Карисса не позволила себе улыбнуться.

Не стоило, конечно, соглашаться с Джулией; но что поделаешь, если она права.