Точно так же Айан когда-то покупал лошадь или корову. Он плохо разбирал голоса, бьющие по его барабанным перепонкам и сливавшиеся в единый гул, напоминавший ему выворачивающий внутренности ритм волн, бесконечно хлеставших борт корабля, который привез его из Англии. В голове стучало либо из-за невероятной влажности, либо из-за голода, которым морили узника тюремщики в надежде укротить. Или, может, от солнца? Однако вряд ли, чтобы то же самое солнце, ласково греющее ирландские поля и рассеивающее густые английские туманы, беспощадно жгло его непокрытую голову. Ноги, казалось, лишились костей, коленки дрожали. Потребовалось все его мужество, чтобы сначала стоять не качаясь на помосте, а потом спуститься по наскоро сооруженным ступенькам на траву. Его поддерживала ненависть – черная жгучая ненависть к своим врагам, к которым он причислял сейчас большую часть человечества.

– Эй, ты, шевелись! – Один из людей, нанятых Шаем, чтобы охранять ящик с деньгами, неожиданно пихнул Айана в спину.

Он едва не упал, однако удержался на ногах. Резко повернув голову и сжав кулаки, заключенный зарычал на своего мучителя. Тот поспешно отступил, но тут же вспомнив, кто он и где находится, снова сделал шаг вперед. Плетка плясала в его руке, он пользовался ею с явным удовольствием.

– Не здесь, ты, придурок. Шаю не понравится, – вмешался другой охранник, вставая между ними.

Первый охранник оглянулся и смачно сплюнул.

– А ты, пожалуй, прав, – согласился он и свернул плетку.

Айан почувствовал, как ослабло напряжение. Теперь он будет сопротивляться, он не даст себя избить просто так…

Но охранник продолжал издеваться. Он перекинул плетку через плечо, взял веревку и сделал на ее конце петлю. Подойдя вплотную, он с гнусной ухмылкой надел петлю на шею Айана.

– Мне-то наплевать, но придется теперь твоему хозяину валандаться с тобой. Как тебе нравится быть рабом, ваша милость? – он проговорил все это мерзким шепотом, чтобы никто посторонний не услышал.