Айан снова сжал кулаки. Его просто разрывало от желания убить подонка, но он сдержался. Если он свернет шею этому вонючему слизняку, то получит лишь сиюминутное удовольствие, а заплатит за это жизнью. Этот мерзавец того не стоил.

Колючая пенька больно терла шею, потому что веселящийся охранник намеренно затянул петлю потуже и дернул, протащив Айана за собой дюжину футов. Но тот едва заметил это небольшое неудобство. Шесть месяцев непрерывных мучений научили его терпению. Больше всего страдала его гордость: эта веревка на шее унижала его сильнее, чем железные кандалы на руках. Охранник – Айан не встречался с ним раньше и не знал, как его зовут, – был не лучше и не хуже других тюремщиков. Все до одного шакалы, охочие до мяса слабых. Пусть молятся Богу, чтобы помог им, если судьба сведет их опять, когда Айан снова станет самим собой.

Счастье, что его не выпороли, хотя два дня назад только за смелый взгляд его отделали так, что не было сил встать. Но почему? Его мозг, помутненный от жары или от слабости, не сразу нашел ответ: он больше не принадлежит им, они не вправе над ним измываться.

Его продали. Он освободился от этой банды садистов.

Теперь ему придется иметь дело только с хозяином.

Взгляд Айана скорее по привычке, чем сознательно прошелся вдоль веревки… На другом конце он увидел маленькую, но крепкую руку. Женскую. Его купила женщина. Поднимая глаза, чтобы рассмотреть лицо этой особы, он почувствовал жжение внутри живота. Айан знал, что это такое: стыд. А он-то думал, будто уже давно не может испытывать ничего подобного.

То, что его, как животное, продали женщине, было самым отвратительным из всего, что ему пришлось испытывать за последнее время. Когда-то, в совсем другой жизни, он бы второй раз и не взглянул на такую невзрачную и унылую даму, которая сейчас стояла перед ним, разглядывая его с решимостью и некоторым беспокойством.