По крайней мере, не полностью.

- Грейс! Грейс!

Грейс поднялась. Она оставила дверь приоткрытой так, чтобы лучше слышать вдову, и быть достаточно уверенной, что ее снова вызывают. Вдова явно все еще расстроена - она редко использовала имя Грейс. Так тяжелее было обращаться к ней в требовательной манере, в отличие от мисс Эверсли.

Грейс помчалась назад в спальню, пытаясь не выглядеть утомленной и обиженной, в то время как произносила:

- Чем могу быть полезна?

Вдова сидела в кровати, точнее, не совсем сидела. Она, практически, лежала, только ее голова опиралась на подушки. Грейс подумала, что так ужасно неудобно, но в последний раз, когда она попыталась улучшить ее положение, та едва ее не покусала.

- Где Вы были?

Грейс не думала, что вопрос требовал ответа, но, тем не менее, сказала:

- Возле Вашей двери, мэм.

- Вы мне понадобились, чтобы кое-что мне принести, - сказала вдова, выглядевшая не столько властной, сколько взволнованной.

- Что Вы хотите, Ваша милость?

- Я хочу портрет Джона.

Грейс уставился на нее непонимающе.

- Да не стойте же там! - вдова практически кричала.

- Но, мэм, - возразила Грейс, отступив назад, - я принесла Вам всем три миниатюры, и...

- Нет, нет, нет, - выкрикивала вдова, ее голова качалась взад и вперед на подушках. - Я хочу портрет. Из галереи.

- Портрет, - эхом отозвалась Грейс, была половина третьего утра, и, возможно, она заболела от истощения, но ей показалось, что ее только что попросили снять портрет в натуральную величину со стены и пронести его два лестничных марша в спальню вдовы.

- Вы знаете его, - сказала вдова. - Джон стоит рядом с деревом, и его глаза искрятся.

Грейс мигала, пытаясь осознать это.

- Я думаю, такой только один.

- Да, - сказала вдова, ее голос почти сорвался от нетерпения. – У него блестящие глаза.

- Вы хотите, чтобы я принесла его сюда.