- У меня нет другой спальни, - огрызнулась вдова.

- Очень хорошо. - Грейс сглотнула. О господи, как она собирается это сделать? - Это займет немного времени.

- Только подставьте стул и сдерните проклятую картину вниз. Вам нет необходимости...

Грейс рванулась вперед, поскольку тело вдовы забилось в судорогах кашля.

- Мэм! Мэм! – говорила она, обвивая вокруг нее свою руку, чтобы усадить ее вертикально. - Пожалуйста, мэм. Вы должны попытаться быть более спокойной. Вы сделаете себе больно.

Вдова несколько последних раз кашлянула, сделала большой глоток теплого молока, затем выругалась и выпила вместо него свое бренди. И она полностью пришла в себя.

- Я сделаю больно Вам, - она с трудом дышала, поставив стакан назад на ночной столик, - если Вы не принесете мне этот портрет.

Грейс сглотнула и кивнула.

- Как пожелаете, мэм. - Она выбежала, опустившись по стене коридора, как только оказалась вне поля зрения вдовы.

Вечер так прекрасно начинался. А теперь посмотрите на нее. Ей целились пистолетом в сердце, ее поцеловал человек, чье место, уж точно, на виселице, и теперь вдова хотела, чтобы она вступила в схватку с портретом в натуральную величину на стене галереи.

В половине третьего утра.

- Она платит мне явно не достаточно, - бормотала Грейс в такт своему дыханию, спускаясь вниз по лестнице. – Не может существовать достаточно денег...

- Грейс?

Она резко остановилась, споткнувшись на нижней ступеньке. Большие руки немедленно нашли ее плечи и поддержали. Она осмотрелась, даже притом, что знала, кто это может быть. Томас Кэвендиш был внуком вдовы. Он был также герцогом Виндхэмом и, таким образом, несомненно, самым влиятельным человеком в округе. Он жил в Лондоне почти так же часто, как и здесь, но Грейс, на самом деле, очень хорошо его узнала за те пять лет, что была компаньонкой вдовы.

Они были друзьями. Это была странная и совершенно неожиданная ситуация, учитывая различие в их положении, но они были друзьями.