- Картину.

Она кивала.

- Из галереи.

Она снова кивнула.

- Я полагаю, что она просит один из тех небольших квадратных натюрмортов.

- С вазами с фруктами?

Он кивнул.

- Нет. - Когда он не ответил, она добавила: - Она хочет портрет Вашего дяди.

- Которого?

- Джона.

Он кивнул, слегка улыбаясь, но без тени юмора.

- Он всегда был ее любимцем.

- Но Вы никогда не знали его, - сказала Грейс, потому что то, как он это произнес – почти провозгласил, звучало так, словно он был этому свидетелем.

- Нет, конечно, нет. Он умер прежде, чем я родился. Но мой отец рассказывал о нем.

По выражению его лица было видно, что он не желал более обсуждать этот вопрос. Грейс не могла представить, что еще сказать, тем не менее, она продолжала стоять, ожидая, когда он соберется с мыслями.

Что он, очевидно, и сделал, потому что повернулся к ней и спросил:

- Это портрет в натуральную величину?

Грейс представила себя снимающей его со стены.

- Боюсь, что так.

Мгновение казалось, что он может пойти в галерею, но затем лицо его отвердело, и он превратился в грозного, неприступного герцога.

- Нет, - сказал он твердо. - Вы не получите ее для нее этим вечером. Если она хочет перетащить эту чертову картину в свою комнату, она может утром попросить лакея.

Грейс хотела улыбнуться его защите, но она была слишком утомлена. И помимо этого, с тех пор, как она поселилась у вдовы, она давно научилась следовать по пути наименьшего сопротивления.

- Уверяю Вас, сейчас я ничего так не хочу, как удалиться, но легче сразу же выполнить ее приказ.

- Абсолютно нет, - сказал он властно, и не ожидания возражений, повернулся и пошел вверх по лестнице. Грейс наблюдала за ним одно мгновение, а затем, пожав плечами, отправилась в галерею. Не может же быть, что так трудно снять картину от стены?