Мадлен вдруг поняла, что не может отвести от Скотта взгляда. Он оказался более рослым, чем ей представлялось, более внушительным, более… словом, он во всем превзошел ее ожидания. Его статную мускулистую фигуру облегали полотняная белая рубашка с распахнутым воротом и темные брюки, прекрасно подчеркивающие линии узких бедер и стройных длинных ног. Портрет, который видела Мадлен, был жалкой копией оригинала: художник не сумел передать ни цвет его волос – темно-каштановый, с красноватой искрой, ни сардоническую усмешку на чувственных губах, ни оттенок кожи, напоминающей розовое дерево.

Но что-то едва уловимое в его чертах наводило на мысль, что внешний лоск актера и благородство его наружности – всего лишь маска: казалось, она в любой момент может исчезнуть, и миру явится лицо человека, способного на все. Мадлен в растерянности заморгала. Она рассчитывала, что Скотт окажется щеголем и повесой, очаровательным ловеласом, но в этом человеке не чувствовалось ни малейшей склонности к легкомысленным поступкам.

Белокурый актер возражал:

– Мистер Скотт, боюсь, если я не отступлю сразу же после последнего выпада, вы не успеете отразить…

– Тебе не пробить мою защиту, – перебил Скотт с ошеломляющей самоуверенностью. – Работай в полную силу, Стивен, иначе я подыщу себе другого актера.

Стивен стиснул зубы. Видимо, слова Скотта задели его за живое.

– Хорошо. – Стивен поднял рапиру и ринулся на противника, очевидно, намереваясь застигнуть его врасплох.

Скотт, хохотнув, ловко отразил удар. Рапиры скрестились и зазвенели. Некоторое время противники обменивались молниеносными выпадами.

– Слабовато, Стивен, – заявил Скотт, разгоряченный схваткой. – Неужели у тебя никогда не отбивали женщин? Тебе хотелось когда-нибудь убить соперника?

Стивен явно разозлился – должно быть, этого и добивался Скотт.

– Да, черт возьми!

– Так покажи, на что ты способен.