Кассандра, она же леди Уортинг, запрокинула голову, подставляя лицо солнцу, и глубоко вдохнула теплый свежий воздух.

– М-м-м… – промолвила она и закружилась посреди зеленой аллеи, раскинув руки в стороны и смеясь. – Ах, Пейшенс, это самый чудесный день в моей жизни!

Кузина взглянула на нее:

– Да, Касс, день и вправду прелестный, хотя утром шел дождь. Конечно, для тебя он особенный: ведь это день твоего рождения.

– И теперь я свободна!.. – подхватила Кассандра, продолжая кружиться. Ее нижняя юбка и подол муслинового открытого платья вспорхнули и опустились на обручи кринолина. Она чуть склонила голову, и поля широкополой соломенной шляпки снова скрыли в тени ее лицо.

– Ха! Можно подумать, тебя держали в заточении, Касс!

– Именно так. Я была в трауре. Ну разве это не счастье – освободиться наконец от унылых черных одеяний? Конечно, тебе это трудно понять – ты ведь не была в трауре так долго, как я. Он твой дядя, а не отец. Кроме того, с сегодняшнего дня я совершеннолетняя, Пейшенс. У меня больше не будет опекунов. Отныне никто не станет руководить мной. Поэтому я ощущаю себя счастливейшей из смертных. Интересно, много ли женщин, которые вправе сказать о себе то же самое в свой двадцать первый день рождения?

Кассандра задержалась в коттедже уже после того, как ее платье было готово. Она медлила только потому, что ей очень хотелось поскорее вернуться. Но гости начнут съезжаться не раньше полудня, а до той поры в бальном зале нечего делать, разве что мешать слугам, которым она все равно не помощница. Они уже получили от нее все необходимые приказания и выполнят их в точности. Если сейчас вернуться домой, придется слоняться там без дела, как медведь в клетке. Да, это счастливейший день жизни, но самое интересное предстоит вечером, на балу. Ах, Кассандра ждет не дождется, когда наступит вечер! И теперь она направлялась к дому по тропинке, вьющейся от коттеджа между холмов через липовую рощу. Невдалеке показались аккуратно подстриженные газоны и цветочные клумбы поместья.