Они были хорошо воспитаны и любезны, и жизнь в Англии текла по строго определенному порядку, неторопливо и сдержанно.

Она наблюдала, как бабушка принимает гостей, и эта церемония напоминала ей сцены из балета.

Она удивленно смотрела на слуг, подающих кушанья.

Они никогда и ни в чем не ошибались, как будто кто-то невидимый диктовал им, что и как надо делать.

Гости тоже вели себя совершенно иначе, нежели развязные американцы.

Там можно было громко переговариваться через стол и болтать друг с другом, энергично жестикулируя и не замечая никого вокруг.

Здесь же беседовали в основном только с соседями по столу, причем тихо, чтобы никого не потревожить.

И Орине это нравилось.

Но американских лошадей отца Орина все же любила больше.

Они были резвее и жизнерадостнее английских.

Она видела разницу в породах и выучке, но не решалась заговорить на эту тему с дедом.

Граф Кинлот был богатым человеком, однако Дейл Вандехольт послал дочь в Англию с огромным банковским счетом, дабы она всегда могла рассчитывать на собственные средства.

Дед настаивал, чтобы свой первый сезон внучка провела в Лондоне, и вскоре она была представлена ко двору своей бабушкой, графиней Кинлот.

И началось!

Орину стали приглашать на все балы и званые вечера, она сидела в королевской ложе во время традиционных королевских гонок, была признана самой красивой дебютанткой.

Но ее успех определялся не одной лишь красотой; легенда о сказочном богатстве ее отца, единственной наследницей которого она являлась, тоже играла немаловажную роль.

В конце июня отец вызвал ее к себе, и Орина отправилась в Америку.

На корабле ее сопровождали телохранители и личная прислуга.

Ей была предоставлена самая комфортабельная каюта.

Дейл встречал Орину в Нью-Йорке, окруженный фотографами и журналистами.