Ее губы были полными и чувственными, маленький носик усыпан веснушками. Ее фигура округлилась по сравнению с прежним временем – теперь это была не юная девушка, а зрелая женщина.

Джек мог определить, что ее груди и бедра были соблазнительно и аппетитно полными, хотя одета она была с соблюдением всех приличий в скромное утреннее платье спокойного сероватого оттенка, а ее мантилья была застегнута на все пуговицы до самого горла.

Джек избегал таких женщин в Лондоне. С такими чопорными, строгих правил особами не стоит заговаривать, поскольку есть опасность оказаться в кандалах. Он научился их избегать.

Фиона нервно облизнула губы, тем самым снова породив ноющее ощущение в чреслах Джека.

– Кинкейд, я очень сожалею обо всем, что случилось.

Ее низкий и хрипловатый голос породил ощущение жара во всем его теле.

– Где я, черт побери, нахожусь в настоящее время?

– В охотничьем домике моего брата. Я не рискнула сразу везти тебя в замок Маклейнов.

Проклятие, у него раскалывалась голова, а она продолжает говорить загадками. Джек сделал шаг вперед, но тут же покачнулся, затем сделал второй шаг и поспешил схватиться за столбик кровати.

Фиона перевела взгляд своих зеленых глаз с его лица на дверь. Ее глаза прикрывали длинные черные ресницы. У нее всегда были очень интригующие глаза – большие и слегка раскосые, красоту и загадочность которых подчеркивал удивительный разлет бровей. Они казались экзотическими, эти дерзкие брови и обольстительные глаза, на лице, которое во всех других отношениях было бы ангельским.

– Фиона, почему я здесь нахожусь?

Легкая неуверенность отразилась на ее лице.

– Ты… разве ты не помнишь?

– Не помню что? Я возвращался верхом домой и… – Обрывки воспоминаний набегали беспорядочной толпой. Он покинул дом Лусинды, потому что вернулся ее муж.

Поехал лесом. Внезапно разразился дождь. Откуда-то долетел запах сирени. Темнота, затем церковь, отец Маккенни говорит Джеку, что… – Он еще крепче сжал столбик кровати. – Мы повенчаны?