Так где он, черт побери, находится? Комната обставлена мебелью двадцатилетней давности, за которой, впрочем, тщательно ухаживали. Здесь находились большой дубовый гардероб и стол с мраморной столешницей, на котором стояли чаша и графин, а также аккуратно сложенное полотенце. Рядом со столом стоял прочный, хотя и потертый зачехленный стул. Нос Джека защекотал запах лимона и воска. Пол и деревянные панели были чистыми и блестящими даже в приглушенном освещении.

Никакая таверна не отличалась подобной чистотой. Так где он в таком случае находился? Джек прислонился к столбику кровати, прижался лбом к плотной голубой бархатной драпировке, при этом его взгляд упал на колени. Брюки, в которые он был одет, ему не принадлежали. Он посмотрел на рубашку и также обнаружил, что она с чужого плеча. У него никогда не было рубашки с такими дурацкими кружевами на рукавах. Единственной знакомой вещью в этой комнате были его ботинки, вычищенные до блеска и стоявшие в углу. Но почему? Почему он находился здесь в чьей-то чужой одежде?

Послышались шаги, затем латунная ручка повернулась, и дверь открылась. Яркий свет снаружи очертил силуэт женщины невысокого роста, с аппетитными округлыми формами.

Джек мгновенно узнал ее. Узнал по запаху сирени, наполнившему комнату. По округлости щеки, на которую падал свет. По грациозности, с которой она придерживала дверь. По тому, как заныли при виде ее его чресла.

Стало быть, это не сон.

– Фиона Маклейн, – хрипло проговорил он. – Что все это означает?

Она закрыла дверь и прошла в комнату. Луч солнца, попавший в комнату через оконное стекло, играл на ее волосах.

Джек стиснул зубы. Прошло пятнадцать лет после их последней встречи. Ее зеленые глаза потемнели, ресницы отбрасывали на них таинственные тени. Солнечные лучи золотили ее каштанового цвета волосы и высвечивали тонкое лицо. Джек полагал, что забыл ее, но данный момент доказывал обратное: он помнил все.