Письмо (тем же почерком) гласило:
Дорогой мистер Кэйтерер!
Благодаря счастливому случаю я нахожусь ныне в таком положении, что могу оказаться Вам весьма полезен. Дело висит на волоске, но, если Вы поторопитесь, я смогу предотвратить огласку в прессе Ваших сделок с почтенным К.
Нью-йоркские чеки должны быть выписаны на мое имя, но выслать их следует на имя мистера Б. Дж. Рэндалла, Центральный почтамт, Лос-Анджелес, Калифорния.
Это письмо должно оказаться в Ваших руках к десятому числу текущего месяца, и чек должен попасть к мистеру
Рэндаллу не позднее пятнадцатого. Верю, что Вы не захотите неосторожными действиями подвергнуть опасности Ваши азиатские планы, и остаюсь
с исключительным уважением Фицморис Трогмортон.
Р. S. Десяти тысяч долларов будет довольно.
- Итак. - Папа покатал сигару губами и положил письмо. - Вы его знаете?
- Первый раз слышу.
И тут мистер Кэйтерер потряс нас до глубины души.
- Я послал ему десять тысяч, - сказал он.
Папа выразил свое изумление тремя словами, повторять которые здесь я не вижу необходимости. Мое собственное удивление было не меньше; казалось совершенно диким, что бизнесмен уровня мистера Кэйтерера способен подчиниться столь наглому требованию.
- Вы поймите, он же меня прижал, - защищался мистер Кэйтерер. - Может, он ничего и не знает толком, так, догадывается. Может, он и доказать-то ничего бы не сумел. Да толку что? Один намек, и дело лопнет. Если все выплывет наружу, госдепартамент мне ничем не поможет, нет! А есть еще тучуны-соперники, да японцы, да русские, да британцы, да и сторонники моего знакомца! Они все на него рухнут, как тонна кирпичей, если запахнет жареным.
Если он победит, нас уже не будет волновать вой, который поднимут прочие стороны. Сливки снимем мы, а эти шавки пусть утявкаются до смерти. Но сейчас малейшее подозрение нас погубит. Что мне еще оставалось делать? Глупо платить за молчание, но я-то в каком положении: мне светят миллионы, а три строки в газете могут нас прикончить. Что мне еще оставалось, как не послать Трогмортону его деньги в надежде, что он на радостях упьется и нарвется?