Первым импульсом было заорать от ярости и броситься на них, но он усмирил свой гнев. Эфрика не отличалась ни глупостью, ни беспомощностью. Кроме того, нельзя было забывать о солнце. Стиснув кулаки, он выжидал.

– Вот так встреча, госпожа, – сказал Лаклан, становясь перед ней. Томас плавно обошел ее и встал позади.

– Возможно, я ошибаюсь, но мне не кажется, что вы пришли сюда любоваться цветами, – сказала Эфрика.

Дженкин видел, как ее гладкое тело едва различимо дрогнуло: она приготовилась к нападению.

– Мы лучше выразим тебе свое восхищение.

– В другой раз, если не возражаете.

От страха у Эфрики кровь стыла в жилах, но она заставила себя не думать об этом. Страх затмевает разум, а разум ей понадобится. Так или иначе, она хотела выскользнуть из этой ловушки, не поднимая шума. Она чуяла их похоть. В душе поднимались тошнота и ужас. Нетрудно было догадаться, чего они хотели. Насилие, затем брак по принуждению. Этот ход она должна была предвидеть, помня ярость, которой они встречали непреклонный, хоть и вежливый, отказ отвечать на их внимание.

Она двинулась к выходу из сада, и Лаклан схватил ее за руку.

– Отпусти, – прошипела она и увидела любопытство в глазах мужчин. – Сейчас же.

– Какая страсть, – растягивая слова, произнес Лаклан. – Ты всегда такая горячая?

– А ты всегда притаскиваешь еще одного дурака, чтобы справиться с девушкой намного слабее себя?

Оскорбление было неудачной затеей, поняла Эфрика, видя, как краснеет от гнева его лицо. Едва встретив их, она почувствовала, что за пышными придворными платьями скрываются звери. Хотя ей было приятно, что она рассудила верно, она предпочла бы насладиться этим небольшим удовольствием в прочных стенах своих комнат или в безопасной толпе.