Толково защитить себя она могла бы, только отбросив маску, которую носила при дворе. Образ благородной и вежливой дамочки, которую она играла перед другими, пользы ей не принесет. К несчастью, покажи она свой настоящий нрав слишком открыто, это могло привлечь излишнее внимание, в котором таились свои опасности.

– На ухаживание ты отвечаешь холодным презрением, – сказал Томас. – Неразумно так смеяться над гордостью мужчины.

– Не думаю, что ваши намерения можно назвать ухаживанием, – сказала Эфрика, чуть повернувшись в надежде, что сможет избежать захвата. – Самое время остановиться и подумать о последствиях.

– Вот последствие: ты выйдешь замуж за одного из нас. Больше никаких.

– Никаких? А как насчет гнева моих родственников?

Лаклан фыркнул с явным презрением.

– Калланы? Жалкий клан, который прячется в своих угодьях, копя деньжата. Что ж, пришло время поделиться с людьми, которые знают, что с ними делать.

Эфрика торопливо усмирила низкий, дикий рык, который был готов вырваться из горла в ответ на оскорбление ее клана.

– Тратить на бесполезные наряды и драгоценности для неверных жен и проституток? Да я лучше выброшу деньги в море.

– Ты уже дней десять себе тут муженька подыскиваешь. Вот мы и решили, что сейчас одного получишь.

– Вы подбросили монетку, чтобы решить, кто из вас будет муженьком, не так ли?

– Нет, милашка, мы хотим подбросить тебя, а награда достанется тому, кто первый в тебя войдет, – Лаклан холодно улыбнулся, пытаясь притянуть ее к себе, – да, достанется тому, кто пустит тебе кровь, моя радость.

– О, вот как? – Эфрика согнула пальцы.

– Надеюсь, первым буду я.

Дженкин содрогнулся, когда она полоснула ногтями по лицу Лаклана: он помнил, как остры могут быть длинные изящные ногти женщины из клана Каллан.