Затем они швырнули ее на землю, Томас прижал ей руки, присев возле головы. Лаклан быстро навалился на нее, не давая ей даже двинуться.

Дженкин позабыл о тайнах, которые нужно было хранить; он не думал и о том, что Эфрика может почувствовать себя униженной, если ее увидят в таком оскорбительном положении. Даже солнце вылетело у него из головы. Утробное рычание вырвалось из его глотки, когда он прыгнул вниз.

Эфрика прошипела проклятие, когда Лаклан увернулся от ее пинков и прижал ее к земле. От страха она чувствовала горечь во рту, но извивалась, продолжая бороться. Хотя поведение мужчин беспокоило ее с самого начала, она никак не могла подумать, что они способны на такую жестокость. Может, это и было грубой попыткой заставить ее выйти замуж за одного из них, но она была абсолютно уверена в том, что они собирались ее изнасиловать. Пришла мысль, что они уже договорились, как делить ее приданое сразу после того, как священник отдаст ее в жены тому или другому.

– Так, радость моя, похоже, награда уйдет ко мне, – сказал Лаклан, поднимая ее юбки.

– Если ты это сделаешь, то уйдешь глубоко в могилу, – резко сказала она. – Ты умрешь за это!

– Да, девочка, умрут. Оба.

Нападавшие едва успели насторожиться при звуке этого сильного голоса, когда Эфрика вдруг оказалась свободной. Она подняла голову и увидела, как Лаклана, а затем и Томаса швырнуло через сад и прямо в дерево. Секунда, и она узнала человека, который шагал к ошеломленным, тихо стонавшим злодеям. Дженкин Макнахтон был здесь: не во сне, а наяву, и он пламенел от ярости. Вспомнив, что эта эмоция способна сотворить с Макнахтоном, Эфрика вскочила на ноги и бросилась к нему, когда тот схватил обоих мужчин за вороты камзолов и поднял вверх.

– Нет, – сказала она, проскользнув под его рукой и положив руку ему на грудь. – Только не убивай их.