Мать смутилась, опасливо оглянулась на врачей, внимательно прислушивающихся к диалогу, и тут же переменила тему.

— А почему ж ты, доченька моя любезная, родную мать даже ни разочка не навестила, а???

— А некогда мне было!

— И чем же ты была занята??? — рявкнула в ответ мать. — Денис Евгеньевич вон чужой человек, да через день да каждый день ко мне приходил. Дочь, называется!!!

— А меня сначала отравили, потом утопили, — скучным голосом поведала я. — Потом придушили и под поезд скинули, в общем, непонятно как я жива осталась. А ты все это время в люкс—палате отлеживалась! Мать, называется! Пошли-ка, Святоша, отсюда!!!

Какое там! Святоша уже ластилась к матери, та небрежно гладила ее по шерстке — полное взаимопонимание. Тьфу!

Я так и думала, что они — два сапога пара.

— В общем, так! — железным тоном молвил Дэн. — Ругань прекращаем, загружаемся в машину и едем домой! Там все обсудим, не на людях же!

Люди в лице медсестры, санитаров и врача в это время внимательно нас слушали и на их лицах явно читались сомнения — а не оформить ли нас с матерью напару в пациенты, не отходя от кассы?

Мать у меня при всей стервозности очень неглупая женщина, и она тоже это поняла. Посему, нервно схватив поводок от ошейника Святоши, она бочком — бочком пошла на улицу.

Я вздохнула и схватила ближайшую коробку.

— Положи, — сухо велел Дэн. — Еще не хватало тебя снова в реанимации откачивать. Сам унесу.

Я снова села на стул, поражаясь тому, как, как мать могла за несколько дней накопить столько барахла, а?

Мать в дороге демонстративно молчала.

Дома она позавтракала приготовленной Сонькой курочкой, потребовала валерьянки, закатила глаза, схватилась за сердце и простонала:

— С места не сойду, пока мне все не расскажешь!

— Мам, ну чего ты, в самом деле, — промямлила я.