Хеттия прочистила горло:

— Мой повелитель, если меч не может убить тебя, зачем тревожиться о нем?

— Потому что вера почти также опасна, — нетерпеливо ответила Сабина, — меч может стать объединяющим лозунгом, инструментом пропаганды.

На окраинах королевства уже стали появляться новые мятежники. Демоны продолжали восставать в защиту своего короля даже через девять веков после его свержения!

Сабине часто было интересно, чем он завоевал такую горячую преданность.

— Очевидно, что я не могу позволить братьям встретиться, — сказала она, — я перехвачу Ридстрома до того, как он достигнет города.

— А затем? — спокойно уточнил Оморт. — Что ты сделаешь с ним?

— А затем я убью двух птичек одним камнем, — ответила она, — это начало пророчества.

Как раз вовремя для Начала.

Каждые пять сотен лет случалась великая бессмертная война, и они были на краю очередной.

Ее взгляд скользнул по загадочному колодцу в центре двора, забрызганному жертвенной кровью и забросанному частями тел, которые сейчас было трудн опознать. Ее будущее зависело от того, удастся ли сохранить его силу запертой. А ключом был демон.

Когда она повернулась к Оморту, его брови были сведены, как будто он решил, что она передумает соблазнять демона. Но ей действительно хотелось поскорее разделаться с этим и принять ожидавшее ее могущество.

Хоть что-то, чего можно хотеть, в чем можно нуждаться.

Хеттия спросила:

— Что, если демон устроит перед тобой?

Сабина разомкнула губы:

— Ты смотрела на меня в последнее время, Хеттия?

Она покружилась — от этого движения Оморт подался вперед, а Хеттия послала ей убийственный взгляд.

Хеттия не была бессильной. Ее даром было нейтрализовать способности других. Она так же легко рассеивала иллюзии, как Сабина — насылала их. Ланте дала ей прозвища Уничтожительница Кайфа и Антивещество.