Лязг тормозов и свист шин, чье трение об асфальт возросло в десятки раз, вынудили Нэнси поднять глаза...

– Боже, нет! Грейс, стой!!! – что есть мочи заорала она.

Поздно.

Подруга лежала на асфальте в какой-то странной и одновременно пугающей позе, раскинув в стороны руки. Как будто художник-сюрреалист придал своей натурщице позу, противоречащую всей природе человеческой.

Лицо Грейс побелело и напоминало теперь белоснежные, накрахмаленные до хруста скатерти тетушки Джозефины.

Нэнси бросилась к распростертой на проезжей части подруге, стараясь быть первой... первой, кого увидит Грейс, когда откроет глаза... она ведь их откроет... откроет... повторяла словно магическое заклинание Нэнси.

Она опоздала.

Первым человеком, которого увидела открывшая глаза Грейс, был Ричард Стоун. К удивлению Нэнси, цвет его лица мало чем отличался от цвета лица пострадавшей.

– Я... что произошло? – Грейс попыталась приподняться на локтях, однако Ричард мягко, но все же с силой уложил ее обратно.

– Вам не надо сейчас двигаться. Думаю, стоит дождаться «скорую помощь». Я сейчас вызову.

Ричард полез в карман пиджака за телефоном, но Грейс с такой силой повисла на его руке, что от этой идеи пришлось отказаться.

– Не надо, умоляю.

– Но вам нужна врачебная помощь.

– У меня нет страховки, – неожиданно твердым и уверенным голосом произнесла Грейс.

– Милая, не дури, – вступила в разговор Нэнси. – Разве можно думать о деньгах сейчас?

– Я не хочу, чтобы мама узнала о случившемся. – Грейс сглотнула слюну. – Не надо ее тревожить. Ты ведь знаешь, какая она паникерша. Она тут же примчится в Лондон и испортит нам все каникулы. А я... в порядке. Сейчас только передохну пару минут и встану.

Ричард взглянул на Нэнси, явно ища у нее поддержки. Однако девушка лишь пожала плечами. Похоже, Грейс знала, что делает.