Мальчишкой он просто проявлял терпимость, а она его обожала и всюду ходила за ним по пятам. Родители взирали на их отношения с умилением. Когда Сорель с подружками еще не признавали мальчишек, Блейз казался уже слишком взрослым, чтобы включать его в это презренное племя, а при первых проявлениях волнений подросткового возраста он стал объектом их невинных фантазий.

А потом она выросла…

— Мы так долго оставались друзьями, — промолвила она. — Разве нельзя…

— Назад мы не вернемся, — прервал ее Блейз. — Мы не дети.

— Ну а в качестве взрослых разве мы не можем все забыть? Ради наших семей, если уж нет других причин?

Он, казалось, задумался над ее словами. Глядя в сторону, Блейз маневрировал среди танцующих, отыскивая зазор. Когда он снова встретился с ней глазами, они словно подернулись тонкой дымкой вуали.

— Конечно. Могу пообещать, что буду держать руки подальше от тебя.

Он говорил, а сам не отрываясь смотрел на нее. В его голосе слышалось что-то вяжущее и тревожащее. Сорель беспокоили и ранили интонации его голоса.

Музыка прекратилась, и Блейз выпустил ее из рук.

— Спасибо, — поблагодарила она.

Он наклонил голову, и Сорель постаралась не заметить в его жесте иронии.

— Я провожу тебя к столу.

Больше он к ней не прикасался. Когда они подошли к столу и Сорель взяла бокал, протянутый предыдущим кавалером, Блейз обменялся приветствиями с ее родителями, которые уже сидели за столом.

— Сорель говорит, что, возможно, останется здесь жить, — небрежно оповестил он их, — если найдет работу в Веллингтоне.

Мать удивленно посмотрела на нее.

— Нам ты ничего не сказала!

— Я еще не решила, — быстро ответила Сорель.

— Вот и правильно, — с одобрением закивала Рода. — Пора возвращаться домой.