— К тому же, — продолжал Блейз, — если ты собираешься здесь остаться, нам то и дело придется встречаться. Жизнь станет очень некомфортной, если мы не сможем выносить друг друга.

— Я никогда не говорила, что не выношу твоего вида!

Язвительная улыбка скривила тонкие губы.

— Ты просто думала, что не сможешь выносить его за завтраком до конца своих дней, так?

— Ты же знаешь, что все происходило гораздо сложнее.

— Я понятия не имею, насколько сложно все было. Или не было. Твое письмо ничего не прояснило. «Дорогой Блейз, извини, прощай!»

— Как несправедливо! Неправда! — Она провела тогда много часов в терзаниях, что написать.

— О, признаю, присутствовали и другие слова, но суть изложена именно в этих.

Сорель не могла тогда выразить свои чувства, сама их не очень понимала, но чем ближе подходил день свадьбы, тем сильнее ее охватывала паника. Она попыталась сказать матери о своих сомнениях, но Рода Кеньон их отмела и заверила ее, что сама тоже пережила взвинченное состояние невесты, но такое бывает со всеми и проходит. Она ни разу не пожалела, что вышла замуж за отца Сорель. «Завтра у тебя все будет хорошо».

Но хорошо не стало, и через одиннадцать часов Сорель в конце концов нашла в себе мужество поступить так, как хотела.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— Я тогда еще не созрела для замужества, — объяснила Сорель. — Я была слишком молода.

— Видимо, да, — Блейз впервые проявил хоть какое-то понимание. — Я не догадывался, насколько ты еще ребенок.

— Я знаю, нельзя тянуть до последнего момента, — продолжала она, — но, как ни глупо, я боялась расстроить вас всех — тебя, своих и твоих родителей.

Ее нерешительность смешивалась с тем обстоятельством, что она знала Тарноуверов всю жизнь и всю жизнь обе семьи молчаливо ожидали, что они поженятся, хотя Блейз был на шесть лет старше и в детстве обращал на нее мало внимания.