— Я каждый день благодарю Небеса. — Он сжал руки, делая поворот, и ей пришлось вцепиться ему в плечо, чтобы удержать равновесие.

В ней вспыхнула злость; она подняла на него глаза, приняв оборонительный вид.

— Улыбайся, — приказал Блейз. — На нас смотрят.

Сорель показала зубы, но проворчала:

— Я не умею улыбаться по заказу. И вообще, прекрати говорить мне, что делать!

К ее вящему удивлению, он снова засмеялся. Странная реакция. Ведь не могли же ее слова ему понравиться?

Блейз прокружил ее несколько раз, твердо держа вблизи себя, даже ни на сантиметр не отодвигаясь. Около самого ее виска он пробурчал:

— Расслабься. Я не могу здесь сделать с тобой то, что хотел бы сделать. Ты в полной безопасности.

— А что ты хотел бы сделать? — эхом отозвалась она, и дрожь предчувствия пробежала по спине, наполняя странным возбуждением.

Он откинул голову и создал промежуток между их телами, чтобы посмотреть на нее сверху вниз; в его взгляде сверкнула такая враждебность, что Сорель испугалась, не зная, как вести себя дальше.

— Свернуть твою хорошенькую шейку, — закончил Блейз свою мысль тоном констатации факта.

Она вытаращила глаза, открыла рот и пропустила шаг.

Блейз мгновенно отреагировал на ее оплошность, прижав крепко к себе, так что Сорель могла почувствовать его силу, тепло тела, движение бедер, когда он снова влился в ритм музыки, а она автоматически ему последовала.

Знакомое состояние — оказаться в руках Блейза и подчиняться в танце — было нестерпимо, оно напомнило, как ей не хватало его прошедшие месяцы… годы.

Вокруг них в вихре проносились другие пары. Сорель постаралась обрести голос.

— Я понимаю, тебе какое-то время было тяжело, но четырех лет вполне достаточно, чтобы преодолеть обиды.

— О, я преодолел, не беспокойся. Не думаешь же ты, что я все это время нянчился со своим разбитым сердцем?