Она вообще не считала, что у него разбито сердце, но понимала, что своим поступком уязвила его гордость. Четыре года назад он уже имел высокое положение в обществе и в деловом мире, внеся свежие идеи и энтузиазм в фирму, которая и без того слыла в Новой Зеландии процветающей, а то, что он молод, холост и происходит из богатой семьи, служило дополнительной пищей для газетных сплетен.

— Я уверена, ты не страдал от недостатка в желающих утешить тебя, — проговорила Сорель.

Выражение лица Блейза изменилось; он сощурился, и она не могла прочесть, что у него в глазах.

— Ты права. Конечно. — Он говорил нейтральным тоном, глотая звуки. — С такого расстояния данная схема вещей едва ли имеет цену.

— Тогда что же ты меня все время задираешь? И почему… хочешь свернуть мне шею?

— Я выражаюсь фигурально, не более того. Ни один мужчина не хочет, чтобы из него делали дурака.

— Я не собиралась так делать.

— Ты могла бы мне сказать заранее, если у тебя появились сомнения, — заметил Блейз.

— Я знаю. Я же сказала, что прошу прощения.

Она просила извинения в письме, после того как улизнула из-под венца, зная, что родителям и Елене придется как-то выкручиваться из ситуации, в которую она их втравила. На письмо Блейз не ответил, да она и не ожидала ответа. Сорель писала, что просит его постараться ее простить, но не ждала, что так и будет. Но чего она уж никак не ожидала, так это что он сохранит недобрые чувства так долго.

Она никогда не считала Блейза своим врагом, и ее больно задело, что он, кажется, так считает.

— Ты меня ненавидишь? — тихо спросила Сорель.

— Ненавидеть тебя? — с явным пренебрежением переспросил он, чтобы у нее не оставалось сомнений, что она недостойна такого чувства. — Нет, конечно. Ненависть — пустая трата сил.

Подразумевалось, что он тратит их на более важные вещи. Боль в ее сердце усилилась. Глупо, потому что она сама воспитала в нем намеренное безразличие к ней.