– Чертова псина! – взревел Папуля. Магдалина немедленно вступилась за любимицу:

– Она просто отмечает границы своих владений – вы ведь все еще держите кота?

Тон Мамули недвусмысленно давал понять, что в пакости Пуси виновата только я.

– Ну да, мы его любим.

Я осторожно попятилась от потопа, который грозил залить весь первый этаж. Нечего надеяться, что миссис Мэллой появится с ведром и тряпкой, ее должностная инструкция не включала уборку за собаками.

– Пуся не жалует кошек, – смягчившись, пояснил Папуля.

Он явно простил маленькую дрянь, которая мастерски состроила скорбную мину и понурила голову. Пакостница наверняка умела красиво рыдать – в отличие от некоторых.

– Нет, это не так, – сорочьи глазки Мамули уставились на меня, – просто у нее аллергия на кошек.

– Какая жалость, – пробормотала я. – Но нет худа без добра: маленькая га… гостья явно чувствует себя здесь как дома, иначе не стала бы метить границы… поэтому вы должны остаться хотя бы ради нее, тем более что… – Я выдержала паузу. – Мы с Беном вас очень любим. Мамуля, я приготовила для вас сюрприз: пригласила на обед вашу старинную подругу Беатрис Таффер!

Надо было поосторожнее с радостными вестями. Магдалина, казалось, вот-вот лопнет от распиравших ее чувств.

– Что ты сделала?!

– Ну я же сказала…

– А я, кажется, сказала в прошлый наш визит, что мы с Беатрис не виделись почти сорок лет!

– Я знаю.

– Но ты не знаешь, – Мамуля готова была взвиться в небеса, как ракета, – что мы расстались с ней после чудовищного скандала!

– Господи помилуй!

Уголком глаза я заметила, что Пуся углядела под складным столиком Тобиаса и теперь воевала с ним из-за святого Франциска. Судя по всему, она приняла Франциска за кость, которую следует припрятать, чтобы ни одна живая душа не нашла. Мамуля даже не заметила схватку бессловесных тварей – до того была потрясена.