– Я очень недоволен этим парнем. Тэйлору Пэджетту было тридцать шесть лет, и он практиковал в Байю-Бенде с момента окончания медицинского института.

– Почему? – спросила она нарочито терпеливо.

– Я не хотел, чтобы он беспокоил тебя.

– Беспокоил меня? Беспокоил меня? – Габриэль беспомощно развела руками. – Не приведи бог, чтобы мой старенький папочка обеспокоил меня. Ну конечно, как же я могу изменить что-то в своем напряженном графике только потому, что мой отец в больнице?!

Майло взял следующую креветку и разрезал ее вдоль спинки.

– Ты слишком тревожишься, Габриэль. Мне, конечно, шестьдесят четыре года, но я не старенький, и потому не дерзи.

Упершись кулаками в стол и опустив голову, он помолчал и вздохнул.

– С чего ты взяла, что мне одному после смерти мамы трудно жить?

– Я не хотела огорчать тебя, папа. – Габриэль прижалась лбом к его ввалившейся щеке. Она хорошо помнила, какая паника охватила ее при виде сильного, упрямого отца, опутанного трубками. – Я хочу, чтобы ты поправился и стал похож на себя.

Он вскинул голову и начал решительно разделывать креветку.

– Тогда прекрати беспокоиться обо мне и заниматься самопожертвованием, Габриэль Мари. Ты хорошая девочка и хочешь мне добра, но, дорогая, я в порядке. И мне не нужна нянька.

Снова болезненный укол.

– Но, папа...

Он жестом остановил ее.

– После Нового года возвращайся в Аризону и займись своей жизнью. Я не желаю, чтобы ты отказывалась от нее из-за дурацкой идеи, что я дряхлею.

– Дурацкой, папа? Ну спасибо! – Она нервно засмеялась – отец уж слишком разошелся.

– Учти, Габриэль Мари, я твердо намерен прожить еще лет двадцать или тридцать и буду в полном порядке до глубокой старости. Так что ты зря поднимаешь шум. Я сказал бы тебе, если бы был болен. Поверь мне.

Но она не верила. Он не сказал бы. Он до последнего вздоха щадил бы ее.