— У меня для тебя подарок, — объявил он, медленно выпрямляясь.

Серые глаза женщины жадно блеснули, как всегда, при упоминании о столь соблазнительных вещах.

— Что именно?

— Крестильный дар для нашего ребенка, — пояснил он. — Сегодня ночью я уезжаю на войну в Бургундию, а ты родишь и получишь церковное очищение задолго до того, как мы сможем увидеться вновь.

— Где он?

Она даже соизволила подняться, высокая и грациозная, несмотря на большой живот. Живая, трепетная, со своими блестящими темными волосами и сверкающими глазами… пухлые рдеющие губы восторженно приоткрыты…

Ничего не скажешь, ее возлюбленный славился истинно царственной щедростью. Недаром он был могущественным принцем.

Он показал на кожаный мешок, лежавший на скамье у огня.

— Почему бы тебе не посмотреть самой?

Женщина мелкими шажками подошла к очагу и наклонилась над мешком. Тем временем мужчина бесшумно и ловко поменял местами кубки.

— Какая красота! — ахнула она, поднимая золотую двуручную чашу, усаженную изумрудами и рубинами.

— Загляни внутрь, — негромко посоветовал он. Она медленно вытянула нить сапфиров: каждый камень величиной с яйцо малиновки.

— О, Джон, ты никогда не перестанешь изумлять меня! — призналась она, глядя на него все с той же неизменной улыбкой. Мелькнула ли в ее глазах тень сожаления? Если и так, она исчезла, не успев появиться.

— Давай выпьем, — предложил мужчина. — За наше дитя.

Он поднес к губам кубок. Она последовала его примеру.

— За любовь, Джон.

— За любовь, — эхом отозвался он и осушил кубок.

Она проследила, как он пьет, прежде чем попробовать вино и броситься в его объятия. Теплая, любящая… и такая вероломная. И все же былое вожделение зажглось в нем, когда он почувствовал толчки ребенка в ее животе, так тесно прижатом к его собственному.