Не возражала, не спорила, только слушала, опустив глаза, словно и вправду была виновата, и кивала в ответ. Ирен помнила эту смиренную позу. Так иногда рисуют на иконах святых.
Может быть, именно поэтому отец никогда не бил ее: рука не поднималась. А ведь сыновьям частенько доставалось от него, да еще как! Когда были помладше, отец нещадно лупил их, когда выросли — тоже пускал в ход кулаки. Да, семья всегда жила в нужде. Вечно не хватало на элементарные вещи. Отец разрывался на трех работах, а мать ничем не могла ему помочь — с четырьмя-то детьми на руках! Глава семейства, в этом уж нельзя было его упрекнуть, делал все возможное и невозможное — лишь бы свести концы с концами. Да, страшные времена. Вечные скандалы, ссоры. Пока отца не было дома, мать и дети еще как-то чувствовали радость жизни. По крайней мере, дом оживал, начинали громко разговаривать. Но стоило ему вернуться…
Бесконечные придирки, упреки, выговоры — короче, все то, чем обычно изобилует фантазия изможденного, смертельно уставшего человека.
Месье Бонтурон отрывался на домашних. За чувство безысходности, которое угнетало его, за все унижения, которые приходилось терпеть от начальства, за непосильный труд. Доставалось каждому по очереди. Мальчишки стремились улизнуть из дома еще до того, как отец вернется. Но зато уж если они опаздывали к ужину…
Конечно, отец и сам вырос в подобной семье. И ему с детства если что и доставалось от родителей, так только ругань и колотушки. Он впитал этот быт с молоком матери и на тех же принципах построил свою жизнь.