— Что ты? — Жанлен наконец выбрал ракурс.

Идеально подал свет, отлично сочетались лазурь неба и церковь-невеста. — Не сердись.

— Ха! — услышал он в ответ.

И ему подумалось, что непременно нужно будет послать снимок в какое-нибудь крупное бюро. Грех оставлять такое великолепное фото себе одному.;

— Ты готова? — Жанлен прошептал эти слова нежно и ласково, словно говорил их любимой женщине.

— Ха! — повторила Ньиве Керк.

Фотограф мог поклясться, что это было высказано с каким-то тайным озорством. Церковь шутит. Точно. Ехидно-радостное выражение с оттенком исконно женской солидарности. Ладно. Будь что будет. Пальцы Жанлена уже были на спусковой кнопке. Вот сейчас облако справа продвинется вперед, край солнца выглянет из-за его белой ваты и золотые лучи-струны, пронзив воздух, запоют в лазурной вышине. Еще немного. Вот. Так. Хорошо. Еще… Жанлен зажмурился и нажал кнопку. Он всегда зажмуривался в самые ответственные моменты. Глаза сделали свое дело, теперь зрение могло лишь помешать точности привычных к делу рук. Снимок получится великолепный. Это точно. Жанлен не сомневался. Пожалуй, даже не стоит самому возиться с проявкой — отдать Виктору в ателье.

Пусть напечатает и сразу вставит в рамку под стекло. Сегодня же Ньиве Керк будет красоваться в квартире Жанлена. Все. Теперь все памятники в сборе.

Но когда же, однако, у него появилась идея их собирать? Вероятно, после того как Жак попросил оставлять для него наиболее удачные снимки. Сначала они просто пылились; брат, занятый заказами, не торопился их забирать, а потом было уже поздно: сам Жанлен развесил их по стенам. Денег у него тогда лишних не водилось, а смотреть на голые обои… Рамки появились гораздо позже. Кстати и их в качестве интерьера тоже предложил Жак.

Жанлен поднялся и опустил фотоаппарат.

Руки у него дрожали. Он даже удивился: давно с ним такого не случалось.