Карандаш Фрэнка лихорадочно заполнял страницы блокнота неразборчивыми каракулями.

— Значит, вот кем вы себя чувствуете? — удивился он.

— Временами. Для привлекательной девушки это необычно. Сейчас подобные мне либо ждут чего-то необыкновенного, либо с ними что-то не так. Большинство одиноких женщин, которых я знаю, считает вполне естественным спать с теми, с кем они встречаются.

— Но вы нет. Почему?

— Не думаю, что это правильно.

Джейн вздохнула, сделала глоток кофе и отодвинула тарелку с пирожным. Лишние калории ей ни к чему. Как это объяснишь? Во время ланча она рассказала Фрэнку о своем прошлом — единственный ребенок в семье, приходская школа и строгое воспитание бабушки после гибели родителей в автокатастрофе. Но она не упомянула о хорошо знакомом ей чувстве одиночества и горячем стремлении ощутить себя частью большой, дружной семьи. Даже если Джейн попыталась бы объяснить, что эти убеждения она считает неотъемлемой частью собственной мечты о счастливом браке, он едва ли поверил бы ей.

— Если мне суждено клясться мужчине любить его до гробовой доски, я бы хотела подарить ему что-то особенное, — тихо сказала она. — Я верю, что секс — это обязательно дарить другому наслаждение в течение всей его жизни, а не то, что можно попусту растрачивать на случайные интрижки. Но…

Он приподнял бровь, приглашая ее продолжить мысль.

— Но мои замужние подруги, которые спали со своими поклонниками, кажется, живут в добром согласии с мужьями. По крайней мере, так было до сих пор.

— Иными словами, они не испытывают угрызений совести из-за своих гибких моральных принципов. В то время как вы…

— В то время как я считаю, что испытывала бы их. Я бы чувствовала, что безвозвратно теряю нечто драгоценное.