К тому времени у синьора Дзапелли уже был прекрасный бизнес в области мрамора и мозаики в Италии, и Элин поняла, что синьор Дзапелли счел вполне логичным дополнить его производством керамики в Англии. Однако, поднимая на ноги градберновское дело, он перехватил немалую толику клиентов у Пиллингера, а поскольку Пинвич находился менее чем в десяти милях от Бовингдона, к синьору Дзапелли перешло и несколько высококвалифицированных сотрудников.

Одно это, чувствовала Элин, вызывало у отчима к нему неприязнь. В конце концов, Пиллингер обучил людей, а итальянец их переманил.

Правда, чувство справедливости заставило Элин признать, что, поскольку Максимилиан Дзапелли проводил большую часть времени в Италии, вероятнее всего, переманивал ключевых работников его английский менеджер.

Сидя на скамье, она нервно сунула руки в карманы плаща и уставилась в пустоту своими выразительными зелеными глазами. Справедливость справедливостью, но из этого не следовало, что она должна любить Максимилиана Дзапелли больше, чем отчим! Нет, с Максимилианом Дзапелли ей не доводилось встречаться, и желания такого у нее не было. Впрочем, она знала этот тип людей. Последний раз его фотография появилась в газете не далее как вчера. Для итальянца, о котором говорят, что он проводит большую часть времени в Италии, синьор Дзапелли имел неплохую рекламу в британской прессе.

На фотографии он был не один. Как обычно! С такой ясностью, будто снимок находился у нее перед глазами, Элин вспомнила высокого брюнета лет тридцати пяти в вечернем костюме под руку с красивой и элегантной женщиной. Естественно, он появляется перед объективом с женщиной, естественно — с красивой, и естественно — всякий раз с другой.

Такие вот ловеласы были самым ненавистным для Элин сортом мужчин. И хуже всего то, что женщины влюбляются в них без ума. За примером далеко ходить не надо — достаточно посмотреть на ее сводную сестру Лорейн.