Хью Баррелл тоже не любил ее, что ей было прекрасно известно. Не любил с того самого дня, когда года два назад предложил ей сходить куда-нибудь вечером, а она отказалась. Он назвал ее воображалой. Нет, она не была воображалой — просто ей не нравились его хитрые глаза, не говоря о том, что Элин взяла за правило не заводить романов с сотрудниками. Однажды она попробовала, и парень тут же решил, что такие отношения дают ему привилегии на работе.

— Он у дантиста, — ответил Хью Баррелл, окидывая лисьим взглядом ее длинные, медового цвета волосы и аккуратную фигурку.

— Спасибо, — пробормотала она, вспомнив, что Гай говорил о дантисте утром.

От бесцеремонного разглядывания Хью у нее пошли мурашки по телу, и она поспешила уйти.

Десять минут спустя Элли замедлила шаг в зеленой части Бовингдона и, несмотря на то, что октябрьский день был холодным, опустилась на одну из разбросанных по парку скамеек. От прогулки состояние ее ничуть не улучшилось.

Весь этот год она пыталась втолковать Сэму Пиллингеру, что дела идут плохо. Но он, как и его сын, скорее художник, чем бизнесмен, то ли не верил, что все обстоит так плохо, как она говорит, то ли подобно мистеру Микоберу, надеялся, что все как-нибудь уладится.

Но ничего не уладилось. Когда она заставила его вместе с ней проверить цифры по итогам последнего месяца, до Сэма, казалось, дошло. «Неужели мы в таком отчаянном положении?» — проговорил он, жуя мундштук своей трубки. Элин надеялась, что он скажет что-нибудь конструктивное по поводу того, как они будут выкарабкиваться, если оправдаются слухи о скором банкротстве одного из главных оптовых покупателей, но Сэм только высказался относительно распространявших слухи паникеров. И с горечью заметил, что его бизнесу повредил этот иностранец, Максимилиан Дзапелли.

Максимилиан Дзапелли купил медленно умиравшую фирму Градберна в соседнем городке Пинвиче года два назад и тут же стал превращать ее в доходное предприятие.