На обмен фотографиями оба так и не решились. Зато Магдалин первой отважилась на более серьезный шаг — на свидание. Это был поступок, продиктованный, как понимал Николас, отчаянием. Он сам мечтал об этом, даже несколько раз набирал на клавиатуре нужные слова, но неизменно стирал написанное.

И вот его желание осуществилось. Но девушка, которую он мечтал увидеть, неожиданно испугалась. Николас это понял почти сразу, как только вошел в ресторан. Ведь он опоздал. А девушки с белым платком на шее не было. И тогда он смирился. Завел разговор с барменом, уже ни о чем не мечтая.

Но все перевернулось, когда сидевшая неподалеку от него симпатичная девушка собралась уйти и вдруг споткнулась, больно ушиблась, а он помог ей подняться. Выпавший из ее сумочки платок расставил все по местам, и в душе Николаса затеплилась надежда, что она (он не сомневался — это именно Магдалин) передумает. Но этого не случилось. А сам завести с ней разговор он не смог.

Вечером Николас написал очередное письмо, но оно осталось без ответа, хотя обычно долго ждать не приходилось. И на второй, и на третий день в ящике он обнаруживал только спам.

Хьюберт Лейк, старший менеджер салона, зашел в мастерскую, чтобы высказать Николасу все, что он о нем думает, и нашел парня в очень подавленном состоянии. Но вид Николаса, озабоченного какими-то проблемами, ничуть не убавил раздражительности Хьюберта. Только что Хьюберт получил взбучку от мистера Тревиса, узнавшего, что «Импалу» до сих пор не то что не включили в продажный лист, но и не выставили на площадке.

«Что этот Грэмм себе позволяет?! Он мне обещал доделать ее к двенадцати часам, совсем распустился! Я к нему прекрасно отношусь, но разве можно садиться мне на шею? Вот что значит побаловать человека прибавкой к жалованью!» — таковы были слова мистера Тревиса, произнесенные в присутствии Хьюберта, а следом много неприятного было высказано и в адрес самого Хью, который, будучи старшим менеджером, не может как следует организовать работу.