— Ах, ты сидишь тут! Мечтаешь! — накинулся Хьюберт на Николаса. — Мне из-за тебя влетело! Мистер Тревис сказал, что еще одна такая проволочка, и ты будешь уволен! А чтобы и сейчас неповадно было, он вычтет с твоей зарплаты пятьсот баксов, а тот инструмент, который ты заказывал, оплачивать не будет.

Самому мистеру Тревису, несмотря на его деспотичный характер, такая мысль и в голову бы не пришла, но для Хьюберта было важно, что необходимый эффект достигнут.

— Я постараюсь, чтобы этого не повторилось, — как-то совсем по-детски ответил Николас и подумал, что в последний раз произносил эти слова так давно, что уже и не вспомнить, при каких обстоятельствах.

Хьюберту он показался со стороны похожим на провинившегося циркового медведя — большой, неуклюжий, с виноватыми печальными и умными глазами. Готовый снова показывать любые фокусы и быть послушным, лишь бы только ему не отказывали в сластях и дали любимые игрушки — тот самый инструмент, о котором упомянул Хьюберт.

— Ладно, давай показывай машину, — смягчился он.

Николас обрадованно вскочил и стал рассказывать о проделанной работе. О том, какие достоинства машины можно смело отмечать перед продажей, а о чем лучше умолчать. Хотя все здесь нормально, и особенно придраться не к чему.

— Я старался, посмотри, какая идеальная линия получилась, а благодаря этим двум швам под крыльями я понял, что машина уже не в первый раз побывала в аварии, но сейчас это заметит только специалист. А вот салон идеальный, я сиденья почистил и подновил, эти детали пришлось заменить, а здесь почему-то контакт был плохой, и ничего не работало, но сейчас все в порядке…

— Отлично, отлично! — прервал его Хьюберт.

Он впервые стал свидетелем того, что Николас так восторженно и эмоционально рассказывает об автомобиле. И теперь Хьюберт смотрел на него, испытывая какое-то невероятно зудящее желание добавить нужного эффекта. Естественно, отрицательного.