— Иди, мой руки. Я тебе дам поесть, — голос Мейвис звучал без всякого выражения.

— Мама, я хочу у тебя кое-что спросить.

— Сейчас не время, дочка. Беги руки мыть.

Кейт чуть не закричала от бессилия. Она вышла и через пару минут вернулась в кухню, старательно помыв лицо и руки, но не избавившись от ощущения какой-то грязи.

— Скажи, почему отец снова тебя бил? Ведь такого уже давно не случалось.

— Тебе этого не понять, — Мейвис стояла у плиты спиной к Кейт, помешивая варево в чугунном котелке.

— Мама, прошу тебя!

— Он добрый человек. Ему просто… приходится нелегко.

— Если я когда-нибудь выйду замуж, — сказала Кейт с яростным блеском в глазах, — мой муж не станет так со мной обращаться. Пусть только попробует — я… я его убью.

Жестокие слова Кейт поразили Мейвис. Она обернулась и в упор посмотрела на дочь:

— Кейт Колсон, не смей так говорить, Господь тебя покарает.

Наверно, уже покарал, подумалось Кейт.

— Твой папа, он… он любит меня. Помни об этом. И тебя он тоже любит.

Кейт тяжело опустилась на стул.

— Нет, мама, не обманывай себя. Он негодяй.

— Нельзя говорить так об отце. — Она снова повернулась к плите. — Ты многого не понимаешь.

Кейт сжала кулаки:

— Мама, я уже не маленькая, мне шестнадцать лет. Скажи мне правду.

— Ты еще ребенок.

Кейт захотелось схватить мать за плечи и встряхнуть, но она сдержалась.

Мейвис дрожащей рукой поправила шпильку:

— На ферме дела идут из рук вон плохо, а папа гордый, ты сама знаешь.

— Я не припомню, чтобы у нас когда-нибудь дела шли хорошо, — в глазах Кейт блеснул гнев. — Мне ненавистна эта нищета. Все, кроме Энджи, надо мной смеются, — у нее задрожали губы. — Мне даже краситься не позволено.

Горечь в материнском взгляде не могла ее остановить. Все, что годами копилось у нее в душе, выплеснулось наружу.