— Это ты мне говоришь? Да у меня отец проповедник, мне один путь — не к черту, а к Богу.

— Не больно-то заносись. А Кейт, между прочим, не подарок. Голь перекатная.

— Да, тут ты прав, — ехидно подтвердил Томас, — да ведь мне с ней под венец не идти, мне бы только разочек ее в кусты затащить. Не пропадать же такому добру.

От этих разговоров Томас почувствовал возбуждение. Теперь он не мог думать ни о чем другом. Да еще «травка» подействовала. Желание становилось непереносимым.

— К тому же девушка она неглупая, — добавил Томас, чтобы подразнить Уэйда. — С тех пор как мы стали встречаться, я чуть ли не в отличники вышел с ее помощью.

— Ладно, хватит трендеть. Надоело.

— Ай-ай-ай, что это мы так рассердились? — ерничал Томас.

Уэйд засопел и бросил на него злобный взгляд:

— Настанет час — все тебе припомнится. Вот тогда я на тебя погляжу.

— Никогда не настанет такой час, друг мой. Знаешь, как в Писании сказано: поступай с ближним так, как он хотел бы поступить с тобой.

— У тебя не все дома, Дженнингс.

Томас рассмеялся и томно сказал:

— Мне пора. Меня ждут любовные утехи.

* * *

— Тебе нравится этот парень?

— Да, мама, очень нравится.

Мейвис глубоко вздохнула:

— Папа велел, чтобы вы с ним сходили в нашу церковь, а потом сразу домой. Завтра в школу.

— Мы договорились идти в методистскую церковь, сегодня преподобный Дженнингс читает проповедь. — Кейт встревожилась: действительно, по средам и воскресеньям отец требовал, чтобы она сидела рядом с ним на передней скамье в его церкви. — Но ведь большой разницы нет, правда?

— Наверно. Церковь есть церковь.

Кейт не ответила. Она повернулась к зеркалу и принялась расчесывать волосы, но смотрела на отражение матери. Ей стало не по себе. Мейвис выглядела измученной и бледной, синяки под глазами стали еще темнее.