Лучи света направлены на мою Триумфальную арку. Я поднимаю юбку и начинаю ласкать себя, они делают с собой то же самое. Коллективный онанизм, достойный Феллини. Подталкиваемая моими друзьями, но не желающая пока прерывать ритм начала вечера, я выхожу из автомобиля, прислоняюсь к стволу дерева. Гостеприимно раздвинув ноги и распахнув руки для объятий, я приглашаю 5 или 6 уже приготовившихся избранников, которые по очереди радостно проникают в меня, не произнося ни единого слова. Наслаждаюсь один раз, два, три – затем наслаждение охватывает меня полностью. Наконец концерт на открытом воздухе заканчивается. Меня благодарят, и мы покидаем ристалище, чтобы приступить к заслуженному ужину.

Булонский лес теперь уже не тот, каким был еще несколько лет назад. Много зевак вечерами направляется туда, где раньше собиралась только изысканная публика. Прошло время, когда на деревянных столах и скамьях мы объединялись с крепкими ребятами из парижских рабочих предместий, следуя принципам политики классового сотрудничества. Однажды на нас устроили облаву журналисты из бульварных газет вместе с полицейскими, как будто мы преступники или грабители. Мы объяснили им:

«Господа, мы честные граждане, исправно платим налоги, мы просто гурманы». После этого нам позволили уйти. Мне кажутся смешными эти полицейские репрессии в окружении журналистов, гоняющихся за дешевыми сенсациями. Вместо этого легавым следовало бы заниматься преступниками и ворами, а не любителями ночной прохлады Булонского леса.

Францию наводнили порнографические фильмы – и я способствовала этому. У нас по-прежнему препятствуют открыто заниматься тем, что видят на экранах. Я считаю, что, напротив, надо кинотеатры оснастить будуарами, где зрители могли бы после просмотра фильма реально воплотить то, что они видели на экране. Не стоит ли обратиться по этому поводу в министерство общественных дел?

Не могу сказать, что я испытываю к полицейским расистскую неприязнь или даже антипатию.