— Эллери…

— По крайней мере я, — с тревогой продолжал Билл Апдайк, — думаю, что это убийство.

Никки прекратила попытки. Нос Эллери заметно заострился.

— Кто…

— Это сложный вопрос, — пробормотал банкир. — Полагаю, вам известно, Квин, что январианцы начинали всего лишь с группы из одиннадцати человек?

— Полного выпускного состава «Истерна-13», — кивнул Эллери.

— Теперь, когда факультеты Истерна включают по три-четыре тысячи, это кажется нелепым, но тогда мы считали это очень важным делом.

— Ну разумеется.

— Мы были молоды. Потом разразилась Первая мировая война, и мы потеряли двух наших ребят — Морри Грина и Бастера Селби. Поэтому на новогоднем собрании в 1920 году присутствовали только девять. Затем, во времена биржевого краха 1929 года, Берн Хэмишер разрядил себе в голову пистолет, а в следующем году Джек Кадуайз, только что ставший конгрессменом, погиб в авиакатастрофе, когда летел в Вашингтон, — возможно, вы это помните. Так что до этого года нас оставалось семеро.

— Должно быть, вы очень близкие друзья, — вставила Никки, чье любопытство победило досаду.

— Ну… — Апдайк сделал паузу. — Мы уже давно считали все это ребячеством, но продолжали устраивать эти чертовы новогодние собрания в силу привычки… Нет, это неправда. Дело не только в привычке, а и в том, что от нас… от нас этого ожидали! — Он покраснел. — Не знаю, как объяснить… Нас просто обожествили. — Апдайк выглядел весьма агрессивно, и Никки поспешно подавила усмешку. — Это действовало нам на нервы! Я имею в виду… Черт возьми, мы вовсе не были такими уж близкими друзьями, как вам кажется! — Снова помедлив, он заговорил, словно в отчаянии: — Я должен кое в чем признаться, Квин. В течение многих лет среди январианцев существовала особая группа — мы называли себя «Внутренним кругом».