– Ну, здравствуй, девочка моя.

Родной мягкий голос ослабел, но оставался теплым и живым, на губах мелькнула ласковая, с детства знакомая улыбка. На минутку Линн показалось, будто в маминой груди вновь забился огонек жизни. Пейж приподняла руку и дрожащими пальцами провела по щеке дочери.

– Молодец, что приехала.

Сдерживаться было уже невыносимо, и слезы предательски заблестели у нее на глазах. Выручил Димитр – он обнял Линн за плечи и привлек ее к себе. Неожиданное его прикосновение словно придало ей душевных сил, и девушка сумела овладеть собой. Мать любовалась дочерью, лаская ее взглядом, потом подняла глаза на мужчину, обнявшего Линн.

– Спасибо тебе, – еле слышно выговорила Пейж. Димитр успел показать Линн глазами – надо держаться! Глаза его посветлели, руки сжимали хрупкое плечико девушки. Они молчали.

– Отдохни еще, немного поспи. – Димитр склонился и коснулся губами щеки Пейж. – Линн придет днем, а вечером мы будем оба.

– Конечно, конечно.

Они скорее догадались, чем услышали, что сказала больная. Отчаянным усилием воли Линн сдерживала рыдания, но в коридоре слезы хлынули бурным потоком. Их нельзя было остановить, как нельзя было унять боль, рвущую сердце. Линн слепо шла какими-то коридорами, лестницей, мимо бесчисленных дверей… Димитр привел девушку к машине, усадил, захлопнул дверцу.

– Как же я не поняла, что она больна? – твердила она с остервенением и тоской. – Почему мы ничего не знали? – Вдруг она вздрогнула, какая-то мысль пронзила ее. – Ты! Почему ты не сказал мне?

– Да потому, что я сам ничего не знал! – резко бросил он. – Мы с Пейж перезванивались каждую неделю, время от времени я обедал у нее.

Димитр говорил отрывисто и жестко, понимая, что Линн на грани истерики и что мягкость только спровоцирует срыв.

Бизнес бросал Костакидаса по всему свету, не только по Австралии, но он не любил жизнь в гостиницах и всегда с радостью возвращался в свою квартиру в высотном доме, всего в паре километров от старого отцовского дома, где жила Пейж. Особняк в Туреке никогда не был чужим Димитру.