Чем ближе подходил решающий день, тем тяжелее Егору было приходить на работу. И дело было не в том, что теперь на дорогу приходилось тратить почти два часа с тремя пересадками, вместо прежних получаса пешком. И не в том, что ему вдруг разонравилось то, чем он занимался — этого просто не могло быть, свою профессию он искренне любил и жизни себе без нее не мыслил. Нет, совсем не в этом.

А в чем было дело — Егор и сам еще не мог понять, только чувствовал, как неуклонно портится настроение и все в буквальном смысле валится из рук.

Вот и в это яркое апрельское, первое по-настоящему весеннее утро Егор подходил к дверям фирмы мрачнее тучи. Сегодня нужно было доработать последние детали важного проекта, затягивать, откладывать ни в коем случае нельзя, а у него мысли о чем угодно, только не о работе. Плохо…

К тому же он не выспался — уже давно стал плохо спать, несколько раз за ночь просыпался, выходил на кухню курить, крадучись, чтобы не потревожить спящую Иду, возвращался в постель и долго лежал с открытыми глазами.

Иногда это продолжалось до звонка будильника; в результате Егор вставал с тяжелой головой и покрасневшими глазами, мечтая только о том, чтобы день скорее закончился и можно было лечь и заснуть. Желательно без перерывов и без тревожных снов.

А ведь он никогда раньше не жаловался ни на плохой сон, ни на здоровье вообще. Засыпал моментально, едва только клал голову на подушку, никаких снов не видел или не запоминал их, просыпался бодрый и свежий, успевал до завтрака и собаку выгулять, и завтрак приготовить, и утренние новости по телевизору послушать.

Собаки теперь не было, завтрак готовить только для себя было неинтересно, Ида по утрам ничего не ела, только пила черный кофе, а события в стране и мире ее не интересовали.

Да и телевизора на кухне не было, он стоял в комнате, а туда лишний раз заходить было неловко: Ида любила поспать подольше и не терпела, когда ее будили, как она выражалась, «ни свет ни заря».