Немудрено: раньше двух часов ночи она никогда не ложилась, а до этого времени желала непрерывно общаться: обсуждать какие-то «жизненно важные» вопросы, рассказывать последние сплетни, вычитанные ею из бесчисленных глянцевых журналов, которые Вадим на дух не переносил, делиться соображениями о своей новой статье…

Возможно, она была замечательной журналисткой, хотя и работала всего лишь в какой-то муниципальной газете, но тонкостей ее профессии Егор никак не мог постичь и поэтому чаще всего отвечал невпопад, вызывая тем самым бурю упреков.

В результате — затяжные ссоры, бурные примирения и… практически бессонные ночи. Ида могла приходить в свою газету, когда ей вздумается, или вообще не приходить, сидеть и писать дома. Егору же приходилось вставать в шесть утра и ехать через весь город…

Если бы год тому назад кто-нибудь сказал ему, что его жизнь превратится в цепь непрерывных проблем и мучений, он бы искренне расхохотался: неразрешимых проблем ему прежде не встречалось, а мучиться чем бы то ни было в свои тридцать с небольшим лет еще не приходилось.

Если, конечно, не считать чисто физических мучений после удаления аппендицита или перелома ноги — был такой неприятный эпизод, слишком увлеченно играл с приятелями в волейбол, слишком самоуверенно решил взять мяч из абсолютно немыслимой позиции. Но страдания душевные… нет, к ним Егор был совершенно не готов, а точнее просто не представлял себе, что это такое.

Теперь представлял. Еще как представлял!

И бывали минуты, когда он жалел, что никто еще не изобрел машину времени. Вернуться бы назад лет на восемь, снова жить, ощущая себя хозяином жизни, а не каким-то во всем виноватым и ничего не умеющим существом, порадоваться первой настоящей зарплате, встретить Машу…