– Вставай и иди сюда! Дрыхнешь среди бела дня.

Я уже не чаял увидеть снова солнечный свет. Семь дней минуло с того момента, как я читал принцу письмо. Судя по всему, я не угодил ему, поскольку последние три дня из семи мне не спускали в подвал питья. Во рту пересохло так, что я не мог проглотить ни крошки от последнего ломтя хлеба, который у меня оставался. Смерть от жажды одна из самых мучительных. Могли бы убить меня сразу.

По странному закону пустыни я так пересох изнутри, что уже не хотел пить. Однако и в полусознательном состоянии я отдавал себе отчет в том, что я не являюсь засухоустойчивым жителем пустыни, мне необходимо выпить воды. Как только меня выпустили из моей дыры, я упал на колени перед Дурганом и протянул к нему руки.

– Прошу вас, мастер Дурган, можно мне попить? – Слова с трудом сходили у меня с языка.

Дурган взвыл и принялся звать кого-то по имени Филип. Тощий мальчишка-альбинос, фритянин, появился в огромной комнате, на покрытой соломой каменном полу которой могло разместиться не меньше сотни человек.

– Когда ты последний раз давал воду тому, кто сидит в подвале?

Белоглазый парень пожал плечами.

– Вы сказали, чтобы я кормил его. Больше ничего не говорили.

Дурган ударил мальчишку ребром ладони по голове так, что того покачнуло. Он отскочил, передернул костлявыми плечами и выскочил за дверь.

– Пей, сколько хочешь, – Дурган бросил мне тунику и жестяную чашку, указав на бочку, стоящую в дальнем углу комнаты. При этом он пробормотал:

– Проклятый фритянин. Все они безмозглые.

Были времена, когда я верил, что пить и мыться из одной и той же бочки недопустимо, это признак внутренней испорченности, которая не позволяет человеку усвоить простые истины и делает его нечистым. Молодость бывает до смешного серьезна. Теперь же моей единственной проблемой было, как оставить немного этой коричневой грязной жижи, чтобы ее хватило и на умывание. Когда я оделся, Дурган сообщил, что я снова должен идти к принцу.