Это более чем естественно. Она вспомнила, как сама делала то же самое — или, по крайней мере, выслушивала, как это делают другие. Нет, так сильно задело ее не то, что Камилла или другие ученицы думали о ней. Роза никогда не жаждала лести и не добивалась популярности, что, впрочем, было одной из причин, почему она, несмотря на отсутствие призвания, считалась хорошим учителем. Задело ее то, что эта самая Камилла сказала правду. Роза действительно была старомодной и плохо Одетой. А еще слишком деликатной, чтобы отказаться от соседства громогласной и напористой Беатрис, с которой у нее вообще не было ничего общего. В действительности ей уже было двадцать четыре года, и, что хуже всего, верно было и то, что она все еще девственница. И наверняка большинство девочек из старшего шестого класса уже знали о сексе больше, чем она, несравнимо больше.

И потому слова Камиллы вроде бы не должны были произвести эффект разорвавшейся бомбы. И в сказанном она не услышала ничего нового или поразительного. Но до того, как она была вынуждена выслушать правду без прикрас, Роза подавляла в себе ответственность за эту правду. Подобно многим скромным и непритязательным людям, ее мало заботило впечатление, которое она производила на окружающих. Конечно же, она неосознанно стремилась к признанию, когда что-то делала, но правильностью и сообразностью твоего поведения она не стремилась добиться восхищения и инстинктивно избегала хоть как-то привлечь к себе чужое внимание. В своей застенчивости она полагала, что лишена суетности. Но сейчас, разбухая под розовым ангорским джемпером, подавлявшееся самолюбие Розы стало заявлять о себе с блеяньем разгневанного ягненка.

Она погляделась в старое, покрытое пятнами зеркало. Ее очки, хотя и не похожие на крылатые чудовища, какие любила мисс Макманус, выглядели очень скучно, они выбирались в спешке в отделении Фондa национального здоровья и совершенно не подходили к ее лицу, овальному с высокими скулами.