Все это, конечно, из-за платья. Оно настолько тесно, что трудно дышать. И жарко из-за этого. В таком наряде нелегко сохранять хладнокровие и унять нервную дрожь в руках.

Таунсенд внес поднос с первым блюдом. Лакей разлил вино.

— Надеюсь, вы употребляете немного вина для аппетита? — спросил граф, элегантным движением поднимая свой бокал и насмешливо глядя ей в лицо.

— Правильнее сказать, не являюсь ли я противницей этого, милорд, — ответила Кэтрин, приподняв свой и сделав глоток.

— Поскольку мы ужинаем почти в семейной обстановке, давайте отбросим ненужные формальности. Можете называть меня просто Фрэдди.

Кэтрин прыснула, и не вино было тому причиной. Ее рассмешила сама мысль называть столь внушительного мужчину таким именем. Оно больше подходило для щенка с большими лапами и свисающими до пола ушами.

Или для красноносого деревенского сквайра в жилетке, с гоготом пощипывающего девиц в пропахшей ромом таверне. Но граф Фрэдди? Никогда!

— Вас смущает мое имя, Кэтрин? — Глаза графа сузились, а загорелое лицо покраснело. Если бы Кэтрин не знала его хорошо, она бы подумала, что это беспокоит его. Она подозревала, что причина такого поведения в другом. Не так просто вывести из равновесия такого человека. По слухам, связанным с его именем, Кэтрин знала, что граф в свое время соблазнил невинную девушку, а когда она забеременела, во всеуслышание заявил, что не собирается усугублять женитьбой свою ошибку. Соблазненная жертва неожиданно умерла при родах, и этот негодяй, игнорируя злобные сплетни, отправил новорожденное дитя в этот дом, подальше от любопытных глаз. Часть этой истории о возмутительном поведении графа Кэтрин узнала от графини, а остальное с подробностями ей рассказали болтливые слуги, никто из которых в душе не осуждал его.