Дню похорон Юля даже обрадовалась: наконец-то все кончится! Она с особым тщанием оделась в черный костюм и повязала голову кружевным темно-серым шарфом – пусть все видят в ней безутешную вдову. Она даже отыскала среди летних вещей огромные солнцезащитные очки с темными стеклами – хотела скрывать от людей абсолютно сухие глаза.
Юлю начало как-то странно потряхивать в прощальном зале местного морга. То, что лежало в гробу, ее по-прежнему не интересовало. Защищенный темными очками взгляд неожиданно остановился на Эдуарде. Он стоял возле гроба брата с трупно-белым лицом. Возможно, черные стекла Юлиных очков преувеличивали его бледность, но брат мужа гораздо более походил на мертвеца, чем загримированный, а потому будто бы загорелый и даже вполне веселый покойник. Эдик вообще был очень похож на Родиона, что, конечно, вовсе не удивительно, поскольку они являлись близнецами. Юле начало казаться, что Эдик – и есть Родик, а в гроб зачем-то положили муляж, нагнали массовку и сейчас начнут снимать какой-то идиотский триллер про восстание из гроба. Не зря все-таки этот покойничек, которого выдают за Родика, так весел и гладок лицом. Сейчас придут в движение спрятанные в гробу механизмы, и гадкая кукла начнет подниматься со своих кружевных подушек.
А к Эдику так и льнет его жена Татьяна. Шепчет какие-то слова. Он на нее не обращает ровно никакого внимания. И правильно делает! У него есть своя жена! Она, Юлия! Эдик – это никакой не Эдик, а Родик! И пусть Татьяна не смеет к нему прижиматься! Но тогда делается непонятно, где же Эдик! Неужели в гробу? Нет, это невозможно! Где же, где же Эдик...