Во всех, даже самых отвратительных, ударах судьбы он умудрялся находить особый, жизнеутверждающий смысл. У них с Юлей не было детей. Она страшно переживала по этому поводу, регулярно лила слезы и так же регулярно лечилась. Родик поддерживал ее абсолютно во всех начинаниях: от разнообразия и насыщенности половой жизни (насколько это было возможно при его частых отлучках) до выбора самых дорогих клиник и врачей. Кроме того, в особо интимные моменты он сладко нашептывал жене в ушко, что, если бы у них был ребенок, вряд ли они могли бы сейчас так бесстыдно валяться голяком на кровати и вытворять пируэты, которые и апологетам Камасутры не снились. Видимо, провидение дает им возможность от души насладиться друг другом, а потом, когда они почувствуют пресыщенность плотскими удовольствиями, наградит их желанным ребенком.

Юля смеялась сквозь слезы и говорила, что никогда не сможет им пресытиться, на что Родик отвечал примерно то же самое. После этого они сплетались в очередной изысканно запутанный клубок и были безмерно счастливы друг другом.

И вот теперь ей, Юле, пытаются доказать, что ее муж, балагур и весельчак Родион Кривицкий, в одночасье решил, что жизнь не удалась, и повесился в вонючей загаженной трущобе на изящном шелковом шнуре ослепительно-оранжевого цвета.

* * *

Когда от Юли потребовали опознать тело мужа, она опознала. То, что лежало на столе в морге, безусловно, напоминало Родиона. Да, напоминало, но и только. Юля не могла бы объяснить работникам органов, почему ЭТО – все же не Родик. Если бы она заявила им такое, скорее всего, была бы отправлена к психиатру. Для нее, Юли, Родион Кривицкий, несмотря на хладное ТЕЛО на столе, был по-прежнему жив, а менты пусть думают и делают что хотят. И пусть это тело наконец выдадут. И даже похоронят. А когда все наконец от нее отстанут, Юля станет спокойно ждать своего мужа из неуместно затянувшейся командировки. Ей не привыкать.

Всеми похоронно-траурными делами занимался брат Родиона – Эдик.