– Из-за того, что вы пишете записки? – озадаченно спросил психотерапевт. – Гм, может, анонимные письма? Или что-то вроде «узелков на память»?

– Вот такие записки, – не вставая с кресла, Ханна бросила на стол смятые клочки бумаги и отвернулась.

Психотерапевт одну за другой изучал содержание записок. Рыжеволосый и голубоглазый, он показался ей славным парнем.

«Даже слишком молодой для мозгоправа», – подумала Ханна.

«Зовите меня просто Пол», – сказал он… Он был доброжелателен и тактичен.

«И я ему понравилась», – подумала Ханна.

Она вспомнила, каким восхищением вспыхнули его глаза, когда он открыл парадную дверь и увидел ее силуэт на фоне пылающего заката.

Правда, потом, когда она вошла в комнату и он увидел ее лицо, этот заинтересованный взгляд внезапно потускнел и сделался подчеркнуто безразличным.

Но это не огорчило ее. Ханна уже привыкла к тому, что окружающие, как только замечали огромное родимое пятно, изуродовавшее ее лицо, начинали проявлять чрезмерное сочувствие.

Это пятно бледно-земляничного цвета перерезало ее щеку наискось под левой скулой – будто кто-то обмакнул палец в краску и мазнул им по лицу. Избавиться от него не удавалось: врачи дважды удаляли его с помощью лазера, но пятно всякий раз появлялось вновь.

Пол внезапно закашлялся. Девушка вздрогнула и повернулась к нему.

– «Не доживешь до семнадцати», – прочитал он вслух, перебирая клочки бумаги. – «Вспомни о Трех Реках – НЕ ВЫБРАСЫВАЙ эту записку». «Круг МОЖНО разорвать». «Май уже на носу – ты знаешь, что тогда случится». – Пол взял последнюю записку. – А в этой всего три слова: «Он уже идет». – Пол разгладил листки и взглянул на Ханну: – Что все это значит?

– Я не знаю.

– Вы не знаете?

– Я их не писала, – проговорила Ханна сквозь зубы.

Пол моргнул и стал постукивать карандашом еще быстрей: