У Катрионы перехватило дыхание, когда до нее постепенно дошел смысл случившегося. Все эти произнесенные шепотом нежности, — обещания и заверения в вечной любви оказались лишь пустой ложью!

Она стиснула кулаки, холодная ярость сначала сжала сердце, а потом пронзила его насквозь. На мгновение слова застряли в горле, затем она с шумом выдохнула.

— До него у меня не было ни одного мужчины! Он обманул меня, а теперь еще и унизил! И ты думаешь, что я его забуду? — Она горько рассмеялась. — Конечно, мне некого винить, кроме себя самой. В двадцать один год надо быть умнее. Теперь я понимаю, что имела в виду мама, когда отговаривала меня ехать в Лондон.

Мадж в изумлении уставилась на нее, не веря своим ушам, потом взяла еще одну таблетку аспирина и запила большим глотком черного кофе, закурила новую сигарету, хрипло кашлянула и выпалила:

— Ты хочешь сказать, что была девственницей? В двадцать один год! Боже мой! Неужели в этом твоем шотландском городке, название которого невозможно выговорить, не было ни одного настоящего мужчины?

— Киндарох, — пробормотала она. — А Макнейлы из Киндароха никогда не прощают обиды. Если кто-нибудь из моих близких когда-нибудь узнает, что сделал этот человек, то лишит его способности делать это впредь с другими женщинами.

Мадж вздрогнула.

— И поделом ему… Ну, я-то рассталась со своей девственностью еще в юрский период. Он был барабанщиком в рок-группе, а я… — Она помолчала и застенчиво улыбнулась. — Я превращаюсь в занудную старую кошелку. Я ведь тебе уже рассказывала об этом?

Катриона снисходительно кивнула.

— Да, Мадж, рассказывала. У тебя была интересная жизнь. Об этом стоит когда-нибудь написать книгу.

Мадж захохотала, и пепел от сигареты посыпался на ее халат.

— Моя дорогая девочка, в этом городе многие заплатили бы мне целое состояние только за то, чтобы я никогда ее не написала. Но я не болтушка. — Она искоса посмотрела на соседку сквозь клубы дыма. — Я должна была рассказать тебе о Райане Хайнде. Его репутация в Лондоне ни для кого не секрет.